Катя Маяковская (mayakovskaya_k) wrote in samara_ru,
Катя Маяковская
mayakovskaya_k
samara_ru

Category:

Ветеран без определенного места жительства

Ему 85, а он, по-прежнему, главный кормилец в семье



На этот ролик я наткнулась в бескрайних просторах Интернета и не смогла, что называется, «кликнуть мимо». Суть этого видео печальна и незамысловата: ветеран войны и труда просит милостыню в переходе метро «Безымянка». «Мошенник продал квартиру и ничего нам не заплатил, - говорит дедушка. – Втроем живем на мою пенсию: 14 тысяч, из них 11 уходит на съемное жилье. Мы бомжи. Прошу сердечно нам помочь». Заканчивается ролик призывом: «Ни при каких обстоятельствах мы не можем допустить, чтобы ветеран ВОВ просил милостыню!» Совершенно справедливые слова. Но каковы же все-таки эти обстоятельства? За ответом я отправилась к герою ролика – Дьякову Илье Артемьевичу.

«Все, как у людей».

Когда идешь домой к человеку, просящему подаяние, ожидаешь увидеть что угодно, вплоть до ветхих бараков. Действительность неожиданно радует. Тихий «спальный» район. Во дворе довольно чисто, летом наверняка зелено. Под окнами пятиэтажки привычная уже композиция: «белый лебедь» из шины и пара «мухоморов» из перевернутых тазиков. В общем, все как у людей. В сонной тишине воскресного утра бодро движется старичок, помахивая хозяйственной сумкой, из которой торчит батон. В российских реалиях пенсионеры часто оказываются главными кормильцами семьи. Эта мысль возвращает меня к главной цели моего визита.

Двухкомнатная «ленинградка» производит приятное впечатление. На первый взгляд, слово «бомжи» не очень-то вяжется с цветущим видом семьи в благоустроенной квартире. Даже белый кот вполне упитан. Но не стоит забывать, что бомж – это не вонючий дядя из подворотни, а человек «без определенного места жительства».

Меня встречает дочь Ольга, эффектная брюнетка, про которую из ролика известно только то, что она «по недвижимости, никакого заработка нет». В соседней комнате мальчик лет 11-ти барабанит по клавиатуре компьютера. А вот и главный герой. Худенький, но крепкий дедушка с живым взглядом и той особенной энергетикой, которая присуща «старой гвардии».
Илья Артемьевич родился в 1928 году в селе Давыдовка Куйбышевской области. Когда началась война, ему было 13 лет и для фронта он еще не дорос. «Иначе, наверное, нам давно бы дали квартиру», - вздыхая, говорит дочь. Как все школьники военного лихолетья, Илья не думал о забавах, а трудился наравне со взрослыми: «Картошку пололи, сено собирали, мало ли было дел!» Он показывает удостоверения: «Дети – фронту», «Ветеран ВОВ» и другие. Там же, в Давыдовке, Илья Артемьевич познакомился со своей будущей женой.

- Три года она ждала меня из армии, - не без гордости замечает дедушка. – Некоторые и год сейчас не могут.
Переехав в город, супруги почти полвека проработали на «Куйбышевэнерго»: он – водителем автокрана, она – маляром. Жили в бараке на Безымянке, пока, наконец, не получили от государства долгожданную «двушку». К началу истории с мошенничеством семья владела еще и однокомнатной квартирой, доставшийся по наследству от тетки. Квартира была оформлена на Ольгу. А потом начались мытарства...

«Великий комбинатор»

Ольга не производит впечатления женщины, которую легко обмануть. У нее уверенный взгляд, четкая грамотная речь. Но, как говорится, «любовь слепа».

- Кто такой Вячеслав, который вас сделал бомжами?
Ольга опускает глаза:
- Это отец Кирилла. Мой бывший муж. Мы жили в гражданском браке.

История, с одной стороны, банальна до неприличия, с другой – чрезвычайно запутана и неоднозначна, как любая семейная драма, в которую вплетена корысть. В соседней комнате стук по клавишам прекратился: Кирилл явно прислушивается к разговору.

Судя по рассказу Ольги, Вячеслав был «великий комбинатор» не хуже Остапа Бендера. Работая в сфере недвижимости, жонглировал рублями и метрами с ловкостью заправского фокусника. Ольге с семьей обещал четырехкомнатную квартиру на Мехзаводе и «временно» поселил у своих знакомых.

- Для меня Мехзавод был другое царство-государство. Говорю ему: «Покажи, что там за квартира». Он под разными предлогами отказывался. Спрашиваю: «Когда оформишь на нас?» Плел что-то про «сложный пакет документов». Из Красноглинского суда стали приходить повестки на его фамилию. Отговаривался: «Это по моей деятельности – задаток не вернули». Я только потом узнала, скольких еще он облапошил.

В своем новом пристанище семья жила «на птичьих правах». Квартира была оформлена на чужих людей.
- Как-то под Новый год они пришли: «Вам пора съезжать». Говорю: «Куда же мы поедем?» Они снова приходят. Отец гонит их с топором... (В этом месте Илья Артемьевич по-молодецки усмехнулся). Решение суда, естественно, в их пользу. Мы переехали в какой-то гнилой дом. По полу крысы бегали. Оттуда – на Металлург, в коммуналку. Больше года нигде не задерживались. До меня, наконец, дошло, в каком положении мы находимся. Я взмолилась: «Запиши на нас хоть что-нибудь!»

К тому времени Вячеслава разыскивали по многим другим делам. Он брал кредиты, задолжал банкам 17 миллионов. Чтобы спастись от тюрьмы, пришлось распродать всю недвижимость (за ним числилось 9 квартир). Иски от частных лиц были безрезультатны. Судья сказала: «Ничего не могу поделать. Вы сами дали ему доверенность». Вячеслав только ухмылялся: «Я 300 долларов «отлистаю», тебя на х... пошлют».
Два года Дьяковы жили без регистрации. Сейчас зарегистрированы где-то в частном секторе – нелегально, как призналась Ольга.

Илья Артемьевич показывает пухлую папку с документами: все попытки достучаться до власти. Писали президенту, генеральному прокурору. Все спускается на местную администрацию, а там отвечают: ждите. Очередь движется медленно.

- Получают первые 3-5, остальные по «откату», - говорит Ольга. – Нам тоже предлагали. «60 тысяч – и все решим». Но откуда у нас такие деньги? Папе 85 лет. У него вторая группа инвалидности, наблюдается в онкоцентре. Два раза терял сознание, уколы делали. Ждать, пока отец, не дай бог, помрет? Тогда мы так и останемся бомжами. Конечно, мы сами «навертели»...

- Что сейчас с Вячеславом?
- Знаю только по слухам. Из риэлторов он ушел, работал в такси. У него серьезное заболевание. Все-таки есть «бумеранг» – справедливость что ли, как ни назови. Но нам от этого не легче.

Работа на свежем воздухе

На вопрос, сколько времени он уже просит милостыню, Илья Артемьевич отвечает: «Год или побольше». У меня создается впечатление, что все-таки «побольше».

- Ольга, у многих людей первой реакцией будет: «Как дочь позволила, чтобы отец побирался?!»
- А кто мне запретит? – неожиданно отвечает сам дедушка.
Ольга вздыхает. Слова уже не слетают так бойко с ее языка.
- Я долго не знала, - наконец, говорит она. – Знакомые сказали. Сначала не верила. Потом увидела собственными глазами. Была в шоке. Когда проезжаю это место, до сих пор внутри все сжимается. Говорю ему: «Сиди дома». Но он идет каждый день, как на работу...

- Что мне дома делать? – снова задорно вмешивается дедушка.

Он явно не выглядит жертвой, которую к чему-то принуждают.
- Воровать я не умею. А жить как-то надо. Вот отца вспомнил. Он на операцию сам себе насобирал. Дай, думаю, и я попробую.

- Ольга, простите, но что-то же вы зарабатываете?
- То, что зарабатываю, я на Кирилла трачу. Есть сделка – есть деньги. Чаще нет. Где я только ни работала: и в гостинице, и горничной. Ушла, потому что собственного ребенка почти не видела. Папа пожилой, как он может за ним присмотреть?

- Зато Илья Артемьевич вам помогает материально...
- Конечно, папа помогает, - голос Ольги вновь обрел уверенность. – Приносит хлеб, картошку, лук, морковь...

- А может, он копит на новую квартиру?
Искренне возмущены оба.
- Мой знакомый тоже говорит: «Ты, дед, внуку копишь». А я ему в ответ: «Посиди здесь, узнаешь». Много не подают. А вообще-то народ понимает. Хорошо относится. Правда, на днях ханыга привязался: «Чего ты здесь сидишь?» Толкнул меня... – Дедушка закатывает рукав. От плеча до локтя – фиолетовые разводы. – Так что всякое бывает.

- Илья Артемьевич, кто снял про вас видео?
- На 9 мая подошла группа молодежи. Говорят: «Как же так, дедушка?» Ну, я им все рассказал. Денег накидали. И после еще продукты привозили. Один из них, Женька, снял меня на камеру. Говорит: «Мы добьемся, чтобы вам дали квартиру вне очереди!» Да куда ж?

- Мы столько пережили, - с содроганием вспоминает Ольга. – У меня было такое состояние – по полу валялась. Потом занялась дыхательной гимнастикой. Укрепила нервы. А папа по-своему держится. Для него это как работа на свежем воздухе. Дома бы он зачах. У него мать трех месяцев до ста лет не дожила. Крепкая порода.

Я смотрю на дедушку и понимаю, что по-своему его дочь права. Пост в метро «Безымянка» он занимает по собственному желанию и, может, даже не без удовольствия. Но от этого мне становится еще более грустно.

В этой крайне противоречивой и запутанной истории ясно одно: общество, где человек в почтенном возрасте и с множеством заслуженных «корочек» стоит в переходе с протянутой рукой, – это больное общество. Рецепт (если он вообще есть) один: постепенно изживать в себе равнодушие.
Subscribe

Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments